"...Все, – подумала я, – вот и конец... " И еще подумала, что Дашка останется сиротой, хорошо хоть квартиру успела купить...

Господи, что за чушь мне лезет в голову. Но вслух я сказала:

– Ну зачем тебе это? Не надо.

И я решила сопротивляться до последнего...

– Денис, открой, это я, Лера, – сказала я едва слышно, хотя мне хотелось заорать во весь голос: "Не открывай ни за что!"

– А, Леруня, – радостно послышалось из-за двери.

Что было потом, я помню весьма смутно, так как, увидев в дверном проеме четверых вооруженных полицейских, тихо-тихо сползла по стеночке, и отключилась совершенно самостоятельно...

Я абсолютно уверена: на вершине преступной классификации стоит Чисто Английское Убийство.

Утонченные сэры встречаются в уединенном месте. На следующий день покойник лежит на своей постели, чинно-благородно одет, не оскорбляет ничьего взора кровавыми ранами, вывалившимся языком и прочими неприличными подробностями. Сэры, собранные вместе в завьюженном замке, или на роскошной яхте, спускаются с месту происшествия, затянутые во фраки и корсеты. Никто не бросается на хладный труп, не падает в обморок – проявлять эмоции неприлично для истинных леди и джентльменов. И что самое главное – каждый знает, что покойник был подлец редкостный, и убийца виден невооруженным взглядом, а вот однако же... Не выдают его и все!..

Анжелика упала на колени и взмолилась:

– Господи, будь милостив к нам! Спаси нас!

Вначале я не могла понять, что произошло. Словно темная туча надвинулась на нас. В воздухе послышалось хлопанье крыльев, резкие крики и на пруд с неба опустилась огромная стая пеликанов. Здоровенные птицы набросились на рыбу, а заодно и на бандитов, видимо, посчитав их соперниками. Шестеро мужчин отбивались от птиц, как могли, но оказалось, что четверо других не упали в воду и, обогнув пруд сзади, напали на нас...

По улицам стали ходить высокие белокожие женщины со светлыми волосами. И неважно, что многие были не натуральными блондинками и выглядели, как тысячи их соплеменниц из Рязани и Великого Устюга. Здесь они все были красавицами. Неважно, что они не знали иврит и ели некошерную еду – они вскружили головы местным смуглым мачо... Те пробовали было купить их любовь, но дамы, обжегшиеся первый раз, были осторожны. Они хотели семью, устойчивого положения, отца детям. Сары, Ривки и Ханы оставались одни, а изменники-мужья не могли отвести глаз от Наташ и Марин. Пошел второй вал разбитых сердец...

Яростный вопль, исторгнутый из, казалось, сотен глоток, оглушил нас. Отовсюду – сверху, снизу, из-под скалы, из зарослей орешника выскакивали янычары в пестрых шароварах с ятаганами наперевес. Они с размаха прыгали в воду, и мчались к берегу, как слоны на водопое. Двое скрутили Глинского, защищавшего свой бесценный фотоаппарат, а Костя Блюм яростно отгонял нападавших штативом от камеры.

Сидя незамеченной в кустах я соображала, как быть, куда бежать и где здесь полиция. Выходить наружу представлялось безумием. Мое положение сейчас давало мне преимущество, и его следовало использовать...

Что делать?! Я нахожусь поздней ночью одна в запертом фургоне каких-то темных личностей, возможно, убийц или контрабандистов. Если я сейчас постучу и попрошу меня освободить, то кто знает, что они могут со мной сотворить? Ну, зачем я влезла в этот фургон! Ведь мне, как той любопытной Варваре, не нос, а башку оторвут...

И Дашка дома одна. Ей же позвонить надо, предупредить... Нет, нельзя, они могут услышать. Может, в полицию? А что я скажу? Что залезла в чужую собственность и теперь меня везут неизвестно куда? Да уж, ситуация...

- Я не верю в совпадения, потому что был свидетелем одного преинтересного случая: Одна моя приятельница по имени Сарочка, в юности подрабатывала официанткой и мойщицей посуды в ресторане "Адрия", что прямо на Вацлавской площади. И вот однажды начальство устроило ей большой скандал - она поскользнулась на мокром полу кухни и уронила целую коробку ножей из хорошей советской нержавейки. Сейчас таких ножей уже не делают. Конечно, грохот страшный, начальство ругается, клиенты перепугались. Сарочка даже обиделась на метрдотеля - ведь не тарелки же уронила, все целое, за что ее ругают? Помнится, я долго ее успокаивал. А наутро пришли советские танки...

"Боже, - взмолилась я про себя, - куда я в очередной раз вляпалась?" Вместо того чтобы спокойно переводить с иврита и наслаждаться красотами Златы Праги, я уже стала свидетелем по делу об убийстве (хорошо, что не подозреваемой), услышала о деятельности тайного общества с неясными целями, да еще мой загранпаспорт находится у иностранного полицейского. Я уж не говорю о том, что исчез третий член нашей маленькой группы, о котором я, в сущности, ничего не знаю.